Как известно, рассказы М. Зощенко 1920-х годов пользовались бешеной популярностью у читателей, которую постоянно подчеркивали мемуаристы писателя [Федин 1985: 146; Чуковский 2001: 395-396;] и упоминали исследователи его творчества [Молдавский 1977: 81-82; Шкловский 1990: 414,419].

В своем роде свидетельством невероятной популярности Зощенко в народе может служить и случай плагиата у него, причем не другим писателем, а самым что ни на есть человеком из народа - заключенным Гомельского Исправтруддома. В ОР РНБ хранится черновик письма Зощенко в редакцию журнала «Голос заключенного»:

В № 4 Вашего журнала «Голос заключенного» была помещена «картинка с натуры» - «У тюремных ворот»- заключенного Демиденко.

Рассказ этот принадлежит мне - Михаилу Зощенко. Рассказ этот [еще весной под заглавием «Счастливое детство»] был напечатан в журнале «Смехач», а также в библиотеке «Огонька» в моей книжке /№61/.

[PS] [Рассказ переписан Демиденкой дословно. Добавлена только тюремная обстановка. А также изменено заглавие]. [Если понадобится я могу выслать Вам мою книжку].

Я не очень горжусь этим рассказом, но все же подобное присвоение возмутительно.

Очень прошу Вас, уважаемый товарищ, принять меры, хотя бы редакторские, против писателя Демиденки. Он явно компрометирует Ваш журнал.

Ленинград

[Мойка 59]

[24 окт.25г.]

[кв.30]^[1].

Для того чтобы яснее представить себе суть дела, необходимо дать некоторые сведения о журнале заключенных, упомянутом в тексте. Журнал «Голос заключенного», являвшийся органом Учебно-воспитательной части и культпросветкома Гомельского Исправтруддома, начал выходить в Гомеле в январе 1925 года. Всего вышло с января по ноябрь 1925 года 5 номеров, № 6 и 7 вышли с мая по август 1926 года, причем №7 вышел в виде газеты. В редакционной статье № 1 (7) «Голоса заключенного» от 1 августа 1926 года сообщалось: «<…> он (журнал- М.Р.) терял всякий интерес со стороны заключенных <…>Учебно-воспитательная часть, совместно с редколлегией решили, вместо журнала издавать газету, оставив ей старое название «Голос заключенного»<…>» [Статья редакции1926: 1]. С 1928 года газета стала называться «Мысль заключенного», а в 1929 году издание ее было прекращено.

Журнал делился на несколько отделов, в которых печатались рассказы и стихи заключенных, переписка с ними редакции журнала, злободневные заметки, например, «О радиоприемниках в исправдомах» [Губин 1925: 13], «Вечер ликвидации неграмотности» [Л.В. 1925: 13] и др., а также юмористические статьи - «Наша тюремная энциклопедия» «Параши и Аполлона», в которой авторы на свой лад истолковывали некоторые юридические понятия [Параша, Аполлон 1925: 15]. Кроме этого в журнале, ответственным редактором которого был А. Дикштейн, существовал «юридический отдел», в котором заключенным разъяснялся смысл некоторых законов.

В пору расцвета этого журнала в № 4 и появился рассказ, так возмутивший М. Зощенко [Демиденко 1925: 7]. Заметим, что в номере 3 «Голоса заключенного» появился эскиз картины Г.И. Редькина «У тюремных ворот (эскиз)», на которой были изображены ожидающие встречи с заключенными их родственники [Редькин 1925: 12]. Возможно, рассказ был написан заключенным Демиденко в качестве иллюстрации к этому эскизу, на что указывает и идентичное название рассказа - «У тюремных ворот (Картинка с натуры)» [Демиденко 1925: 7].

Последовательное сопоставление двух текстов - рассказа «Счастливое детство» Зощенко и «У тюремных ворот. (Картинка с натуры)» Демиденко - как нам кажется, выявляет причины такой резкой реакции писателя на сочинение Демиденко. В рассказе Зощенко «Счастливое детство» рассказчик в Таврическом саду встречает мальчика и, размышляя о его беззаботной жизни, заговаривает с ним, выясняя в итоге, что жизнь у парнишки, пожалуй, тяжелее даже чем у самого рассказчика: «А я про себя думаю: «Счастливая пора, золотая моя старость! И в школу, между прочим ходить не надо. И с физкультурой все-таки не наседают» [Зощенко 1925: 4]. Демиденко этот рассказ переписал почти без изменений, но внес ряд колоритных тюремных деталей.

Например, Зощенко пишет: « <…> Сижу я в Таврическом саду на скамейке» [Зощенко 1925: 4]. Демиденко переносит место действия в условия, более соответствующие журналу, в котором был опубликован его рассказ: «<…> сижу я за решеткой в нашем красном уголке [Демиденко 1925: 7].Он разговаривает с мальчиком, которого заметил у ворот тюрьмы: «Кругом стражи не было, и я решил заговорить с ним» [Демиденко 1925: 7]. Герой рассказа Зощенко размышляет о своей нелегкой жизни: «На три минуты, может, вырвешься подышать свежей атмосферой, а жена может ждет уж, уполовником трясет, ругается на чем свет стоит, зачем, мол, опоздал. Эх, думаю, счастливая пора, золотое детство!» [Зощенко1925: 4]. Демиденко несколько видоизменяет и этот фрагмент: ««На несколько минут вырвешься на тюремный двор подышать свежей атмосферой, а тут тебе, смотри, выговор. Эх, думаю, не мог я ценить свободы» [Демиденко 1925: 7].

Зощенковские выражения «старый старикашка», «идиет», «паршивый старикашка» заключенный убрал, написав вместо них более, на его взгляд, звучные - «заключенный дядька», «преступная морда», «преступный дядька». В рассказе Зощенко написано: «Парнишечка» в рассказе Зощенко, описывая, «какие это дела приключаются» в его «мелком возрасте», говорит: «Да делов, - говорит, - до черта! Комиссии всякие, перекомиссии. Доклады и собрания. Сейчас насчет Польши докладывать буду. Бежать надо. И школа, конечно. Физкультура все-таки… На три минуты, может, вырвешься подышать свежей струей, а Манька или Катюшка Семечкина, небось, ругаются. Эх-ма!» [Зощенко1925: 4]. Демиденко дополняет список дел «шибздика лет десяти»: «На три минуты можешь вырваться подышать свежей струей, а Маня Блохина и Катюша Семечкина, небойсь ругаются. А тут вот еще жди с котомкой, дожидайся пока вызовут преступника батьку. Эх, ма!» [Демиденко 1925: 7].

Цитировавшиеся выше мысли рассказчика «Счастливого детства» о том, что взрослому жить лучше, чем ребенку, так как на него «с физкультурой все-таки не наседают» и «в школу, между прочим, ходить не надо» [Зощенко1925: 4], Демиденко дополняет следующим пассажем: «А я про себе стою и думаю: счастливая пора, золотая моя старость! И в школу, между прочим, ходить не надо и заботиться ни о чем тебе не нужно, и с физкультурой все таки не наседают и кушать приносят. Подумал, закурил махорку и пошел в свою камеру» [Демиденко 1925: 7].

В результате последовательного сравнения двух текстов, мы сделали вывод, что юмористический рассказ Зощенко благодаря привнесенным в текст тюремным реалиям превратился в пародию на Зощенко. Герой рассказа Демиденко недвусмысленно выразил идею, что в тюрьме человеку жить лучше, чем на воле, парадоксальным образом предвосхитив обвинения Жданова образца 1946 года в адрес Зощенко, который якобы в рассказе «Приключения обезьяны» высказал мысль, «что в зоопарке жить лучше, чем на воле, и что в клетке легче дышится, чем среди советских людей» [Жданов 1946: 8].

Вместо безобидного рассказа из-под пера Демиденко вышла абсолютно антисоветская вещь, которая могла бы доставить немало неприятностей Зощенко, так как его положение пошатнулось с выходом в свет повестей «О чем пел соловей» (1925) и «Страшная ночь» (1925), которые критика принялась с азартом ругать. Зощенко, несомненно, был оскорблен самим воровством как таковым, но нам кажется, на его решение написать это заявление повлиял тот факт, что его рассказ, вполне все же узнаваемый, стал пародийным, почти издевательским. Необходимо отметить, что Зощенко был человеком крайне мнительным, особенно когда дело касалось бюрократических дел и всегда крайне неохотно писал заявления, прошения и т.д.

Возможно, решимости Зощенко добавило другое разбирательство со случаем плагиата между журналами «Смехач» и «Бегемот», произошедшее на страницах этих журналов в октябре 1925 года (этим же месяцем датирован черновик письма Зощенко).

Суть конфликта сводилась к следующему: в №33 «Бегемота» за 1925 год был напечатан рассказ Остапа Бандуры «Межевой» [Бандура 1925: 14], а через несколько дней вышел №24 «Смехача» с тем же рассказом с незначительными изменениями за подписью Ал. Григоровича [Григорович 1925: 8-9]. Редакция «Смехача» обвинила в плагиате сотрудников журнала «Бегемот», которые возмутились и привели доказательства того, что рассказ украден Григоровичем у Бандуры, а не наоборот [Загадочная история 1925: 15]. Подобные скандалы не редко вспыхивали между «Бегемотом» и «Смехачом» и не только по поводу рассказов, но и по поводу украденных карикатур [Скромность превыше всего 1925: 15]. Добавим, что Михаил Зощенко являлся сотрудником обоих журналов.

Нам неизвестно, кто мог сообщить Зощенко об этом рассказе Демиденко и каким образом в его руки попал злополучный номер журнала. Нам представляется важной одна деталь - в заявлении М. Зощенко допущена одна неточность - рассказ «Счастливое детство» действительно был опубликован в 1925 году, но не в журнале «Смехач», как указал Зощенко, а в 19 (майском) номере журнала «Бегемот». Аберрация памяти Зощенко в данном случае вполне объяснима: в это время он работает в нескольких сатирических журналах («Бегемот», «Смехач», «Лапоть» и «Бузотер») [Томашевский 1994: 346], но мы осмелились предположить, что эта ошибка памяти продиктована следующим обстоятельством - в № 12 (апрельском) «Смехача» за 1925 год в разделе «Тараканы в тесте» напечатана злободневная заметка о газете «Полесская правда», выходящей в Гомеле [Полесская литература 1925: 14]; в № 21 (июльском) за 1925 год в «Почтовом ящике «Смехача» сотрудники этого журнала уличили газету «Полесская правда» в плагиате [Почтовый ящик 1925: 15]. В № 22 в разделе «40 лошадей и 8 человек» помещена заметка, в которой упоминалась «Полесская правда» [Гомельские капризы 1925: 6]. В № 23 и 26 за 1925 год в этом же разделе напечатаны соответственно заметки из гомельской газеты «Новая Деревня» [Сон в летнюю ночь1925:10] и «Полесской правды» [Газету - в массы 1925: 10] с сатирическими комментариями.

В журнале «Бегемот» нет ни одной ссылки на Гомель или гомельские газеты. Это позволило нам предположить, что у журнала «Смехач» в Гомеле есть один или несколько корреспондентов, присылающих в редакцию интересные материалы или, что сами сотрудники «Смехача» просматривают гомельские газеты. В любом случае, редакция «Смехача» поддерживала достаточно тесные отношения с гомельской «Полесской правдой» и Гомелем.

Возможно, именно в «Смехач» кто-нибудь написал об этом случае плагиата или сообщил о нем устно - этим и вызвана ошибка памяти Зощенко, посчитавшего, что «Счастливое детство» было напечатано в «Смехаче» и из него же украдено. Это объяснение может показаться натянутым, но иных прямых указаний на источник информации Михаила Зощенко о факте воровства, нам обнаружить не удалось.

Остается невыясненным, отправил ли М. Зощенко это письмо в Гомельский Исправтруддом. В хранящихся в РГАЛИ и РО ИРЛИ многочисленных письмах к Зощенко возможное обратное письмо из Исправтруддома нами обнаружено не было. В дневниках жены писателя Веры Владимировны Зощенко этого периода (1925-1926 гг.), находящихся в РО ИРЛИ, так же нет никаких следов этой истории; в письмах тех лет сам Зощенко тоже никому ничего не сообщает по этому поводу. Сам же Зощенко по воспоминаниям В.В. Зощенко, «никогда не вел дневника» [Зощенко 1997: 77]. Заявление, найденное нами в ОР РНБ - черновик, отпечатанный на машинке и испещренный рукописными вставками рукой Зощенко. На нем стоят подпись и дата, что свидетельствует о том, что намерения Зощенко были самые серьезные.

Мы не можем точно сказать, было ли отправлено в итоге это письмо, но следует отметить, что в первых номерах журнала вплоть до злополучного № 4 на титульном листе значилось (цитируется №3 журнала): «Цена отдельного номера в Гомеле, в провинции и на станциях 15 коп». Тираж журнала составлял 1500 экземпляров. В № 4, судя по надписи на титульном листе, сохраняются такие же тираж и цена: «Цена отдельного номера 15 коп». Но уже в номере 5 (ноябрьском) за 1925 год на обложке написано: «Распространению вне стен Исправтруддома не подлежит». Тираж журнала уменьшился в 10 раз и составил 150 экз. Номер 6 (1 мая) за 1926 год вышел тиражом всего в 100 экземпляров, и надпись на обложке также гласила: «Распространению вне стен Исправдома не подлежит».

Из-за отсутствия некоторых архивных документов, открытым остается вопрос - отказ от распространения журнала за пределами стен Исправтруддома явился результатом возможного получения редакцией «Голоса заключенного» письма Михаила Зощенко, или же сокращение тиража журнала стало итогом общих трудностей журнала? Остается надеяться, что дальнейшие архивные разыскания сделают возможным появление более точных выводов, касающихся этого эпизода творческой биографии М. Зощенко.

Литературные эксперименты в области формы^[1] и языка являлись важной составляющей творчества Зощенко, который взялся за колоссально сложную задачу построения новой литературы, ориентированной на советского читателя [Чудакова 2001: 136], чьи оценки и суждения приобретали особую ценность для писателя [Зощенко 1991: 360, 362].

В условиях меняющегося литературного контекста Зощенко вынужден был оправдываться перед критикой и властями за свои рассказы и фельетоны начала и середины 1920-х годов, которые не соответствовали требованиям, предъявляемым литературе конца десятилетия, о чем свидетельствует Постановление Секретариата ЦК ВКП (б) "О сатирических журналах" от 3 августа 1928 года, в котором, предписывалось "организовать систематическое инструктирование редакторов сатирических журналов", а также провести замену "фиктивных редакторов действительными редакторами" [Бабиченко 1997: 59]. В том же Постановлении имелись пункты, напрямую затрагивающие Зощенко: "Журналы "Бегемот" и "Бич" закрыть […]Вопрос о закрытии "Лаптя" отложить на два месяца […] Вопрос о целесообразности изъятия журнала "Смехач" из издательства газеты "Гудок" передать на предварительное рассмотрение АППО" [Бабиченко 1997: 60] . Михаил Зощенко активно сотрудничал с журналами "Бегемот" (1924-1928), "Лапоть" (1925), "Смехач" (1924-1927) [Томашевский 1994: 340-365 ].

Все эти факты повлияли на решение Зощенко издать книгу, ставшую оригинальным оправдательным документом писателя [Зощенко 1991: 345]. Возможно этим объясняется несколько загадочный конец предисловия к "Письмам…": "Я выпускаю эту книгу с некоторй грустью и беспокойством. Я жалею, что ее выпускаю. Я предпочел бы прочесть такую книгу, собранную другим писателем" [Зощенко 1991: 347].

Зощенко не зря беспокоился и волновался за судьбу книги. Михаил Чумандрин в докладе "Чей писатель - Михаил Зощенко?", сделанном в кабинете писателя при ФОСП 19 января 1930 года, отметил: "Эта книга, прежде всего, означает решительный перелом Зощенко в нашу сторону" [Томашевский 1994: 167]. Прочая же критика с азартом принялась ругать новую книгу, обвиняя писателя в приверженности мещанству [Крянникова 1930: 44], или, наоборот, в недостаточно сильном его осмеянии [Бершадский 1929: 117].

Книга "Письма к писателю" стала своеобразным, материально воплощенным сигналом, указывающим на тревожные изменения литературных условий в конце 20-х годов, и одновременно в ней воплотилась психологическая реакция Зощенко на происходящие события.

В 1930 году в письме Горькому Зощенко пишет: " Я получаю кучу писем от читателей. Я начал было подражать Вам (курсив наш - М.Р.), отвечая почти на каждое письмо,- но я делал это через силу, и мне это не доставило ни радости, ни удовлетворения. Я вот выпустил […] книжку "Письма к писателю". Но эту книжку мне просто неловко сейчас взять в руки, до того я неуклюже и неискренно отнесся к читателю" [Зощенко 1963: 163]. Действительно, Горький, с которым Зощенко находился в самых теплых и дружеских отношениях [Зощенко 1963: 157-168; Томашевский 1985: 195-200], очень много внимания уделял ответам на корреспонденцию [Ходасевич 2001: 145]. Быть может, в Горьком Зощенко видел воплощение идеального советского писателя, который полезен народу и в то же время не испытывает мучительного разлада и тоски, как сам Зощенко [Зощенко 1963: 162-163; Зощенко 1997: 74]. "Неискренность" по отношению к читателю, на которую сетует Зощенко, могла быть вызвана следующим обстоятельством.

Пытаясь избавиться от меланхолии, он перечитал множество книг по психологии [Чуковский 1991: 405] и 23 августа 1927 года изложил Чуковскому метод борьбы с приступами хандры: "Я изучил биографию Гоголя, и вижу, на чем свихнулся Гоголь […] я должен себя тренировать - и раньше всего не верить в свою болезнь […]У меня психостения, а я заставляю себя не обращать внимания на шум и пишу в редакции, где галдеж со всех сторон. Скоро я даже на письма начну отвечать" [Чуковский 1991: 409]. Это было необходимо для того, чтобы написать новую книгу, "не такую, как "Сентиментальные рассказы", жизнерадостную, полную любви к человеку" [Чуковский 1991: 409], и "Письма к писателю", поставившие его перед необходимостью читать и отвечать на корреспонденцию, оказались своеобразным упражнением и тренировкой больных нервов.

Упоминание Н.В. Гоголя в этом разговоре не случайно. 23 августа 1927 года Зощенко высказал идею публикации писем читателей и изложил свою теорию борьбы с больными нервами. 15 сентября Чуковский отметил, что Зощенко "просил дать ему Шенрока "Письма Гоголя" (1901) [Чуковский 1991: 415], а уже 26 ноября того же года, пребывая в жестокой меланхолии, он говорит Чуковскому: "[…]а у меня такая тоска, что я уже третью неделю не прикасаюсь к перу. Лежу в постели и читаю письма Гоголя-и никого из людей видеть не могу" [Чуковский 1991: 425].

Изменения литературного контекста в конце 1920-х гг. и пошатнувшееся положение Зощенко явились причинами появления книги, своею формой в какой-то степени обязанной "Письмам Гоголя" В. Шенрока.

^[1] ОР РНБ. Ф.150. Ед.хр. 532.
(Машинопись. Выделенное жирным шрифтом в квадратных скобках - вставки от руки. Выделенное курсивом в квадратных скобках - зачеркнутые поправки, написанные от руки. Подпись сделана от руки. Так же имеется еще одна подпись под вставленным в заявление куском, написанным от руки. Видимо, первоначально, этот рукописный кусок мыслился в качестве постскриптума, но затем Зощенко стрелкой обозначил место отрывка в середине печатного текста. На листе имеется место сгиба - видимо, листок бумаги складывали вдвое так, чтобы он мог поместиться в конверт).

1. Бандура О. 1925. Межевой. - Бегемот. 1925. № 33.С.14.
2. Газету - в массы. 1925. - Смехач. 1925. №26. С. 10.
3. Гомельские капризы 1925. - Смехач. 1925. №22. С.6.
4. Григорович Ал. 1925. Межевой. - Смехач. 1925. №24.С. 8-9.
5. Губин 1925. О радиоприемниках в исправдомах. - Голос заключенного. 1925. №3. С.13.
6. Демиденко 1925. Демиденко. У тюремных ворот (Картинка с натуры). - Голос заключенного. 1925. №4. С.7.
7. Жданов А. 1946. Доклад т. Жданова о журналах «Звезда» и «Ленинград». - Звезда. 1946. №7-8. С. 7-23.
8. Загадочная история 1925. - Бегемот. 1925. №39.С.15.
9. Зощенко М. 1925 а. ОР РНБ. Ф. 150. (Владимиров К.К.). Ед.Хр. 532. 1Л.
10. Зощенко М. 1925 б. Счастливое детство. - Бегемот. 1925. №19. С.4.
11. Зощенко М. 1997. Личность М. Зощенко по воспоминаниям его жены (1916-1929). (Публ. Г.В. Филиппова). - Михаил Зощенко. Материалы к творческой биографии. Книга 1.Спб.: Наука, 1997. С 49-80.
12. Л.В. 1925. Вечер ликвидации неграмотности. - Голос заключенного. 1925. №3. С.13.
13. Молдавский Дм. 1977. Михаил Зощенко: Очерк творчества. Л.,1977.
14. Параша, Аполлон 1925. Наша тюремная энциклопедия. - Голос заключенного. 1925. №3. С.15.
15. Полесская литература. 1925. - Смехач. 1925. №12.С.14.
16. Почтовый ящик 1925. [Заметка в рубрике «Почтовый ящик «Смехача»].- Смехач. 1925. №21.С.15.
17. Редькин Г.И. 1925. У тюремных ворот (эскиз). - Голос заключенного. 1925. №3.С.12.
18. Скромность превыше всего. 1925. - Смехач. 1925. №31. С.15.
19. Сон в летнюю ночь. 1925. - Смехач. 1925. №23.С.10.
20. Статья редакции 1926. Статья редакции. - Голос заключенного. 1926. №1 (7).С.1.
21. Томашевский Ю.В. 1994. Хронологическая канва жизни и творчества Михаила Зощенко. - Лицо и маска Михаила Зощенко. (Сост. Ю.В. Томашевский). М.: Олимп-ППП, 1994.С.340-365.
22. Федин К. 1985. Михаил Зощенко.- Федин К. Собр.соч.: в 12 т. Т.9: Писатель. Искусство. Время. М.: Худ. лит.,1985.С.146-155.
23. Чуковский К. 2001. Зощенко. - Чуковский К.Собр. соч.: в 15 т. Т.5: Современники; Приложение (Сост. примеч. Е.Чуковской) М.: Терра - Книжный клуб, 2001. С. 376-431.
24. Шкловский В. 1990. О Зощенко и большой литературе. - Шкловский В.Б. Гамбургский счет: Статьи - воспоминания - эссе (1914-1933). (Сост. А.Ю. Галушкина и А.П. Чудакова). М.: Советский писатель, 1990.С.413-419.

Данная статья опубликованна в сборнике:
Studia Slavica. 3. Таллин, 2003.©